Пока его войтом не ставили, был он ученый и мудрый, а как выбрали, начал он за богатеев стоять, а о бедных совсем не заботился.

Пока можно было, бедняки все терпели да терпели, а бедных-то было куда побольше, чем богачей. Вот и подали они прошение в суд, призывают его к ответу, хотят его сбросить. Суд и порешил: исправлять ему свою должность, пока годовой срок не выйдет.

А бедным невмоготу его больше терпеть, очень уж с ними не по правде поступает, а до года еще далеко. Пораздумали и порешили:

- Чего мы будем его терпеть? Коли мы его побьем. он и сам уйдет.

Поймали его, хорошенько избили, он и ушел.

Пока был слаб, сидел он тихо, а немного поправился, ушел подальше.

Прослышал он о том, что у ворон нету войта, начал к ним захаживать и пролез в войты. Поначалу, как только его выбрали, управлял он хорошо; что они ему говорили, он делал, и что он говорил, то и они выполняли.

В лесу с воронами поселились сорокопуты. Сорокопуты хоть птица и малая, да очень вредная, стали они воронам больно докучать, начали вороны жаловаться:

- Что нам с ними делать? А войт и говорит:

- Раз они вам пакостят, вы и защищайтесь. Рассердились вороны на него за такие слова, созвали совет, сбросили его и пригрозили ему:

- Коли сам не уйдешь, то убьем тебя! Пришел он домой и рассказал о том жене; как услыхала жена, начала его бранить-укорять:

- Не добили тебя ястребы, так вороны добьют. Разве ты без того, чтобы быть войтом, никак не обойдешься? Подумал он, подумал, страшно ему стало, и говорит:

- Коль поймают, убьют. И зачем это мне? Взял да и ушел из войтов. А в свое село ему уже идти не хотелось. Сильно над ним там смеялись, а ему было стыдно. И говорит он:

- Надо мне опять войтом стать.

Вот летает он по свету, прислушивается, где нету войта, в какой стае. Прослышал он откуда-то, что у скворцов нету. Думает: “Негоже мне самому к скворцам в войты напрашиваться, а мне их уж никак не задобрить”. Стал он за ними подслеживать: куда они летают, он к ним и подберется и слушает.

Поспели ягоды, скворцы стали летать стаями и питаться ягодами по садам, по огородам да по вырубкам, где растут черешни. Людям это надоело, - начали они бить скворцов палками, а уж потом и стрелять в них. Невозможно скворцам такое терпеть, и слетелось их великое множество на сходку, чтобы выбрать себе войта. Собрались они в лесу, беседуют. Советуются они между собой, а он с дуба на дуб перелетает и все ближе к ним: он их видит хорошо, а они его не видят. Они про свое дело советуются, а он все слушает, не зайдет ли вдруг речь о войте. Сел он возле них близко, а они начали говорить:

- Если б нам и чужой кто попался да хорошо бы правил, то выбрали бы мы и чужого.

Подлетел он тогда еще ближе, уселся рядом на дерево и спрашивает:

- А о чем вы тут, братцы, советуетесь?

- Ой, - говорят, - такая с нами беда приключилась! Всюду нас бьют, и нету никого, кто бы мог нас защитить!

- Плохо вы делаете, что нет у вас старшины, кто бы мог о вас позаботиться. Вы должны, - говорит, - выбрать войта, пусть он себе голову ломает, чтобы вам было хорошо. Коль поставите войтом кого-нибудь из своих, не будут его бояться, оттого что он маленький.

Пораздумали скворцы и говорят:

- А может, мы вас бы поставили, вас бы и боялись?

- Ну что ж, - говорит, - выбирайте совет, коли все советники на том согласятся, то я могу. Выбрали они совет, и решает совет:

- Пускай будет ястреб! А он говорит:

- Я войтом быть согласен, но только давайте мне каждый день по одному из вас для пропитания, а не будете давать, то явится человек с палкой и убьет вас целую сотню, а мне - по одному, все же вас меньше погибнет.

Скворцы на это согласились. А как сделался он войтом, то и говорит:

- Коль хотите, чтобы вас не били, то сидите себе по домам.

Не понравился им такой войт с первого же разу, а что делать?

Вышел срок быть ему войтом, не сделал он скворцам ничего хорошего, а погубил их столько, что осталось в стае всего девяносто'.

Что тут делать скворцам? Порешили скворцы его сбросить и говорят:

- Если он еще год пробудет, то ни одного из нас не останется.

Позвали они его, видят, что сбросить его не так-то легко. Тогда подумали и решили: